2424

О чём книга

Данила — двадцатичетырёхлетний сибиряк с редким даром: после того как в детстве его вытащили из-подо льда, он понимает и говорит на любом языке, который слышит. Самолёт, на котором он возвращается из Гаваны домой, проваливается над Бермудским треугольником и выныривает в 2424 году — России больше нет, диплом переводчика не стоит ничего, а сам он теперь нелегальный мигрант девятого класса гражданской полезности с долгом в полмиллиона за собственное лечение. Выбор ему предлагают короткий: рудники или три года в космическом флоте. Это мужская космоопера от первого лица, где герой ищет ту самую единственную примерно с тем же азартом, с каким торгуется за запчасти, — и второе занимает куда больше места.

Что работает

Устройство мира автор подаёт не лекцией, а болтовнёй: герой просыпается в клинике и первым делом идёт разговаривать с медбратом, а тот выкладывает ему всё подряд, не понимая, что человеку из прошлого нужно объяснять даже очевидное.

— Бро, не тормози. Она — третьего, я — восьмого, скоро седьмой должны присвоить, если нигде не накосячу. А с возрастом что не так? — искренне удивился Майкл.

— Так она выглядит лет на тридцать!

— А как она должна выглядеть? Она же главврач, ей положено. Было бы странно, если бы она выглядела плохо, если есть деньги.

— Ну, так-то резонно, но у нас и за деньги в семьдесят лет на тридцатник никто не выглядит, — проворчал я.

— Бро, ты из какой колонии прилетел?

— Из какой колонии, чего ты мелешь? — разозлился я. Кажется, меня разыгрывают. А завтра на весь мир покажут в шоу со скрытой камерой, стану звездой ютюба.

— Да откуда я могу знать? Я вот с Марса прилетел на вахту.

Приём простой, но рабочий: за две страницы читатель узнаёт про десять классов гражданской полезности, про вахтовиков с Марса и про то, что молодость здесь просто покупается, — и ни разу не спотыкается об абзац-справку. И сразу задан тон героя: он не ахает, а прикидывает, кто перед ним и что с этого можно взять.

Лучшее же в книге — Люси, искин, который поселился у героя в голове вместо не вставшей нейросети. Она язвит, обижается, требует восхищения и вообще ведёт себя как напарница с двадцатилетним стажем совместной работы. Когда герой предлагает назвать свежеугнанный корабль «Меркурием» — в честь брига, победившего в 1829 году два турецких линкора, — Люси реагирует ровно так, как реагировал бы человек, которому с этим кораблём ещё летать.

— Ну, такое себе. Нет, конечно же, если ты хочешь сойтись в неравном бою с тяжёлыми крейсерами звёздного Флота, как и героический предшественник, то кто я, чтобы помешать погибнуть молодому-отважному? Не думаю, чтобы чатлане называли свои торговые суда в честь человеческого божка. Чтобы не вызвать излишнего интереса, я бы рекомендовала взять что-то более нейтральное.

— Хо-ро-шо! — как ни прискорбно, но Люська права. — Давай назовём… давай назовём…

— О, точно! Давай назовём Люси! Есть такое женское имя у чатлан?

— Есть Люсия.

— Ну и отлично, значит, будет Люсия. Кораблям принято давать имена любимых женщин. Любимой пока не обзавёлся, а ты — самая близкая. Настолько близкая, что ближе даже не бывает — ты у меня в голове живёшь.

Тут видно, чем эта пара держит книгу: Люси единственная, кто разговаривает с героем на равных и может ему отказать. Все живые женщины в книге либо восхищаются им, либо считают деньги, а голос в голове спокойно объясняет, что идея дурацкая, — и герой соглашается. Заодно это самая близкая к нежности сцена во всём сэмпле, и она про программу.

Что не работает

Как только рядом нет собеседника, автор возвращается к справкам. Прилёт на новую базу — и вместо сцены полстраницы энциклопедии: тип планеты, размер океана, история колонии, кому положено там жить.

База, на которую мы прибыли, имеет форму десятикилометрового колеса. Вращаясь вокруг своей оси, она движется по орбите вокруг Виктории — голубой планеты типа Б с умеренным климатом и пониженной гравитацией. Небольшая планета-курорт для престарелых размером с Венеру с двумя материками и океаном, занимающим четыре пятых всей площади. Её открыли триста лет назад и сначала организовали колонию по добыче минеральных ресурсов, но когда обнаружили, что местный воздух и вода обладают чудодейственными свойствами, всю разработку полезных ископаемых свернули, переместив её на другую планету в этой же системе. Теперь здесь живут граждане второго и третьего классов, а в отели, разбросанные по побережью, может прилететь гражданин любого класса, кроме десятого. Только плати.

Нам же без разницы — учений на планете не предусмотрено. Мы теперь должны отрабатывать захват старого боевого корабля, переделанного в учебный.

Автор честно признаётся последней строчкой, что всё рассказанное сюжету не понадобится, — и таких вставок в книге много: цены на фильтры, проценты по вкладу, устройство гиперсвязи. Второе, о чём стоит предупредить прямо: женщин герой рассматривает и оценивает. Бар он с ходу называет охотничьими угодьями, фигуры сравнивает вслух, а всех встреченных делит на расчётливых москвичек и незакомплексованных латиноамериканок. Это не жестокостьПредупреждения, проверяемые сканеромВ книге есть сцены физического насилия, описанные подробно: избиения, пытки, увечья, убийства, кровь и боль показаны как сцена, а не упомянуты одной строкой. и не пошлятина, это интонация парня из общаги, но читательнице, которой такая оптика поперёк, книгу лучше не открывать вовсе. И третье: сюжет собран из эпизодов — служба, рейс, банк, драка, — и к концу тома ни одна линия не сходится.

Как написано

Книга почти целиком проговорена вслух: диалог занимает около 70 % текста при медиане 47 % по каталогу, и это чувствуется — герой разговаривает с медбратом, с безопасником, с капитаном, с искином в собственной голове, а когда собеседников не остаётся, начинает беседовать с читателем. Язык — прямая речь бывшего студента: «чё», «мля», «блин», «трындец» вперемешку с ценами в кредах и техническими подробностями. Знаки препинания расставлены по эмоции, а не по правилам: там, где герой действительно взвился, вопрос закрывается тройным «?!?». Читается быстроТемп романтической линииПервый поцелуй главной пары находится в интервале от 10 % до 30 % текста. Сближение занимает первую треть книги, дальше развивается уже сложившаяся пара. и не требует внимания — это текст для дороги, а не для вечера с чаем.

Читается ли как ИИ

На машинный текст непохоже: слишком много личного сора — присказки, ругательства, авторские скобки, шутки про Челябинск и рептилоидов. Ровный вычищенный абзац здесь просто негде найти.