Полюби меня, ведьма!

О чём книга

Ведьме Янарии пятьдесят лет, она доучивается в академии и всё ещё ни разу не была в мире людей: старшая сестра-опекун боится того мира до паники. Сбежав туда за первым в жизни опытом, Яна выбирает самого красивого мужчину в уличном кафе — и попадает к инкубу, который во сне снимает с неё кольцо, связывающее ведьму с фамильяром, а вместе с кольцом забирает всю её силу. Дальше замок в приграничном домене Инферно, из которого нет выхода, и героиня, у которой не осталось ничего, кроме характера. Книга откровенноОткровенностьСцены близости описаны прямо: анатомическая лексика, физиология, подробная механика действий. Сцены самостоятельны как эпизоды и написаны, чтобы их читали, а не пролистывали. взрослая: постельных сцен много, они жёсткие, и именно на них автор двигает отношения.

Что работает

Первое, что держит текст, — героиня, которой не выдали роль жертвы. Проиграв вчистую, Яна первым делом хамит — ровно там, где соседка по нише зарыдала бы:

— Привет, меня зовут Дервиль.

— Червяк? — зло усмехнулась ведьма.

— Чтоооо? — лицо демона вытянулось от удивления. Эта дрянь смеет его обзывать? Ничего не боится? Совсем страх потеряла?

— Я говорю склизкий червяк, и вор, — выплюнула хамка, добавляя масла в огнь ярости, разгорающийся в душе демона. — Только так называют тех, кто ворует личные вещи, усыпляя бдительность своих любовниц.

Приподняв подбородок, ведьма горделиво продефилировала к инкубу, и нависнув над ним, вытянула руку вперед ладонью вверх, и небрежно помахала пальцами:

— Верни украденное, червь, — сказала чертовка, — и так и быть, я прощу тебе твой поступок. Даже бить больно не буду.

Здесь видно сразу две вещи. Автор не смягчает героя: мысли Дервиля идут открытым текстом, он планирует наказывать и поощрять живого человека, как питомца, и всё это без адвокатских оговорок. И не смягчает героиню: она торгуется, а не просит. Дальше вся книга — про то, кто кого переупрямит, и это интереснее, чем обещает аннотация.

Второе — линия прошлой жизни. В середине книги героине начинают сниться чужие воспоминания, и на этих страницах пишет как будто другой человек: короче фраза, меньше пояснений, больше воздуха.

Она мчалась по лесу. Прыгала с дерева на дерево, с ветки на ветку, чувствуя, как в ушах шумит ветер. К спине прижимался лук, который она вырезала сама из сухого дерева Атуми, когда, справляла сто сезонов. И колчан со стрелами. Стрелы ей подарил отец — сам Ветер. И она Дочь Ветра гордилась тем, что не потеряла еще ни одной. В отличии от её младшего брата. Отец дарил ему уже третий набор, а этот шалопай умудрялся их где-то профукать.

Враг был близко.

Дочь Ветра медленно вытащила лук из-за спины, наложила одну из стрел и натянув тетиву, затаила дыхание. Сейчас она точно знала, что враг появится, об этом ей шептал Лес. Осталось лишь дождаться. Стрела сорвалась быстрее, чем Дочь Ветра смогла заметить движение. Отточенная реакция за годы жизни сработала на опережение.

Это был оборотень! Двуликий!

В последний момент её рука дрогнула, потому что она узнала его. Это был её истинный…

Это лучший кусок книги: эльфийское прошлое живёт по своим правилам, с охотой, братом-близнецом и именами вместо титулов. Именно эти вставки, а не замковый быт, объясняют, почему пара узнаёт друг друга.

Третье — свита. Ближе к концу вокруг Яны заводятся три демоницы-баронессы, и книга неожиданно оказывается комедией нравов:

— Как в ней ходить? Да я до императора не дойду, просто растянусь под хохот толпы, — пыталась Яна откреститься от навязанной одежды.

Она долго сопротивлялась, и требовала, чтобы ей сделали хотя бы разрез посередине, но баронессы встали в позу, и в три голоса, чуть ли не кричали, что если кто-то из придворных увидит её ноги, обтянутые брюками, то это крах! Крах её репутации и крах репутации её мужа.

— Это всего лишь платье, — устало вздохнула Яна.

В итоге в зеркало на Яну смотрело розовое ажурное нечто. Ведьма и не подозревала, что может быть похожа на непорочную фиалку. Еще и легкий светлый макияж.

— Сама невинность, — ахнули в три голоса баронессы.

Героиня здесь впервые проигрывает не силе, а трём женщинам с ножницами, и проигрывает смешно: лёгкий регистр автору даётся, просто позволяет она себе его редко.

Что не работает

Герой не отрабатывает прощение. Перелом в отношениях происходит не потому, что Дервиль что-то понял и изменился, а потому что внутри него обнаруживается второй жилец с собственной волей, а у пары находится общая прошлая жизнь. Оба обстоятельства сваливаются на читателя как обстоятельства непреодолимой силы: истинная параМеханика сближенияВлечение задано извне и не выбирается героями: истинность, метка, магическая связь, узнавание по запаху, предначертание. Текст прямо называет партнёра истинным, предназначенным или связанным магией, и это определяет поведение героев. всё объясняет, и вопрос о том, как ему это простить, тихо снимается с повестки вместо того, чтобы быть решённым. Второе — текст откровенно не вычитан. Опечатки идут гроздьями: инкуб посреди абзаца внезапно «смотрела» на ведьму, масло подливается в «огнь» ярости, — а главное, героя в одной и той же сцене зовут то Дервилем, то Ливредом, и понять, кто сейчас распоряжается телом, приходится по косвенным признакам. Для книги, весь сюжет которой строится на том, что в демоне живут двое, это дорогая небрежность.

Как написано

Пишет автор плотно и от третьего лица, с постоянными заходами в чужую голову: прямая речь занимает 38 % текста при медиане 47 % по каталогу, и разница чувствуется — герои больше думают друг о друге, чем разговаривают. Любимый жест автора — подхватить кого-нибудь на руки; за книгу это происходит регулярно и всегда одними словами. Зато темп ровный: на четырёхстах тысячах знаков читатель нигде не остаётся без происшествий.

Читается ли как ИИ

Как машинный текст не читается совсем: слишком много живого сора — сбитые согласования, скачущие имена, разговорные словечки вроде «опрафанилась». Так выглядит текст, написанный быстроТемп романтической линииПервый поцелуй главной пары находится в интервале от 10 % до 30 % текста. Сближение занимает первую треть книги, дальше развивается уже сложившаяся пара. и ни разу не перечитанный.