Попаданка. Финал

О чём книга

Влада — попаданкаСюжетная рамкаГероиня (реже герой) перемещается из нашего мира в другой мир, в другое тело, в прошлое или в книгу, и вся дальнейшая жизнь строится вокруг адаптации к новому месту. Факт перемещения описан или прямо назван в первых главах., дослужившаяся в чужом мире до редкого дара останавливать время, — теряет всё разом: межмировая ткань рвётся, в мир лезут твари, а её мужчина, тёмный маг Костя Росс, неизлечимо болен и намерен потратить остаток жизни на артефакт, который уведёт близких хоть куда-нибудь. Артефакт срабатывает — и выбрасывает всю компанию в Подольск девяносто девятого года, то есть в родной мир героини и в её собственное прошлое. Дальше книга идёт как попаданка наоборот: горцы, придворный артефактор и зомби-пёс осваиваются в России с дефолтом, ОПГ и «Матрицей» в кинотеатре. Это закрывающий том цикла, и входить в историю с него не стоит: первая глава начинается посреди эвакуации, где пятнадцать человек давно знакомы друг с другом — но не с вами.

Что работает

Героиня по профессии адвокат, и автор ей это не забывает: там, где обычно паникуют или ждут указаний, эта считает — людей, минуты, доказательства. Начинается книга ровно с такого спора: мужчины отправляют её к женщинам и ребёнку, а она вместо обиды выкладывает арифметику.

— Для активации артефакта требуется еще немного времени. Пожалуй, я на всякий случай установлю дополнительную защиту. У нас все под контролем. Ступай к брату. Твоя помощь здесь не потребуется.

Я прищурилась. Вытащила руку из кармана, показала пальцем вверх: сквозь шум дождя отчетливо слышался гул пропеллеров.

— Так же, как и вы, я прекрасно понимаю, что ткань мироздания лопнула, — сообщила хладнокровно. — К нам, бесспорно, придут чудовища. Но, вполне вероятно, намного раньше нагрянут другие гости. Сейчас на крыше пятнадцать человек. Из них пять женщин и один ребенок. Остается девять мужчин. Мой Степан — садовник. Елизар Авдеевич — ученый. Константин занят артефактом. Итого у нас свободных шестеро опытных воинов. Вместе с тобой. Все верно?

— Влада, пожалуйста, иди к брату, — повторил упрямый горец.

Спор выигран не силой и не слезами, а перечислением — на этом характере книга и держится. Заодно видно, как автор обходится с экспозицией: героиня просто пересчитывает тех, кто на крыше, и читатель получает расстановку сил без лекции.

Второе отличие от соседей по полке — направление переноса: не в очередное королевство, а в девяносто девятый год. Дату героиня устанавливает так, как это делал бы юрист, — по документам.

Тот судьбоносный процесс я выиграла осенью девяносто девятого. Забыть такое невозможно: после него карьера пошла в гору. И да, от пальто избавилась. Кроме этих ориентиров, есть еще паспорт СССР. Причем с вкладышем, подтверждающим гражданство Российской Федерации.

Вывод: мы где-то между девяносто седьмым и девяносто девятым. Нехилый такой разброс. Второй раз переживать дефолт — сомнительное удовольствие.

Стоп! И чего, спрашивается, маюсь? У меня же есть полный портфель юридических документов! А на них даты!

Присев на корточки, положила на колени видавшую лучшие дни сумку, достала толстую папку. И шумно выдохнула. Сверху лежала маленькая бумажка в клетку, где я для себя оставила стандартную пометку: «кассационная жалоба удовлетворена, постановление от 15 октября 1999 года». Это было то самое дело.

Вкладыш в паспорте вместо пророчества — приём дешёвый и очень действенный: эпоха собирается из мелочей, которые героиня помнит телом. На этом контрасте держится и вся комическая половина книги — вроде сцены, где спецслужба выписывает из Хабаровска древнего вампира, чтобы тот подчинил себе несговорчивую адвокатшу по телефону.

Тем временем из динамика раздался шорох.

— М-м-м, какой обворожительный тембр, — проворковала девушка. — И что будем делать, проказник?

На лице Василия Васильевича промелькнуло недоумение. Чуть ближе поднеся микрофон к губам, он вновь позвал:

— Иди ко мне.

— Эх, — с притворным сожалением вздохнула Ольга. — Я бы с превеликим удовольствием, но мне еще селедку чистить. В ней ужас столько мелких костей! И свеклу с картошкой варить, салат резать. Ну ни минуты свободной нет. Всех благ вам. С наступающим! — и нажала на отбой связи.

После этого вампирНечеловеческая природа персонажейЗначимый персонаж — вампир: питается кровью, боится солнца или обладает вампирской природой, названной в тексте. Клан, обращение, укус и жажда — типичные маркеры. уезжает обратно в Хабаровск, объявив, что врагом такой женщины становиться не желает. Шутка держится не на остроте, а на несовпадении регистров: он говорит как из фильма, она — как женщина, у которой тридцать первое декабря и салат. В этом и смысл последнего тома: не решающая битва, а то, как эти люди устраиваются жить дальше.

Что не работает

Героиню слишком трудно достать: время она останавливает по щелчку, энергия не кончается, вампирский зов не действует — и внешняя угроза перестаёт быть угрозой примерно на трети книги. Напряжение держится на разлуке: Костя уходит ради её же блага, связь обрывается, и большую часть объёма пара проводит порознь, в двух почти не пересекающихся линиях. Князь Али весь роман ходит рядом с надеждой, но его линия не развивается, а закрывается повтором: героиня снова и снова проговаривает про себя, что он ей друг. Финальная треть набирает событий больше, чем успевает разыграть, а эпилог итоги уже просто пересказывает.

Как написано

Рублеными короткими фразами: 7,6 слова в предложении при медиане каталога 9,3, и это чувствуется физически — героиня думает телеграммами, подлежащее «я» выпадает через раз, а половина абзацев начинается с деепричастия. Голос при этом живой и насмешливый: канцелярит из зала суда мирно соседствует с «М-да уж» и «Да ну нафиг», причём иронизирует героиня чаще всего над собой. Второстепенным досталась речь, а не функция: ворчливая повариха Луша, садовник со своим «доброго вчерочка», вежливый ратник, краснеющий от собственного комплимента.

Читается ли как ИИ

Не похоже: живого сора хватает — обрывки фраз, любимые словечки, ругань про себя, скачки регистра в пределах абзаца. Пара оборотов кочует из главы в главу («час от часу не легче»), но так выглядит скоропись серийного автора, а не машинная гладкость.