Вдова его величества

О чём книга

Катарину выдали за короля в шестнадцать, в двадцать она овдовела, а в двадцать семь добилась права уехать из дворца в дальнее поместье, доставшееся ей от короны. Свобода оказалась нетопленым домом, прислугой, которая не считает её хозяйкой, и роднёй с далеко идущими планами на молодую вдову. Вдобавок кто-то предпочёл бы, чтобы вдова до осени не дожила, и разбираться приходится вместе с соседом — королевским дознавателем, который не человек и скрывать этого не собирается. Британия тут почти настоящая, с Генрихом и Лондиниумом, только к придворной кухне добавлены маги и нелюди.

Что работает

Свобода здесь измеряется не решениями и не монологами, а мелочами, которые королеве были не положены. Роман и открывается не побегом и не тронным залом, а придорожным пирожком.

У свободы был вкус горелого пирожка, запивать который приходилось горьковатым и явно подбродившим компотом. По пальцам стекал жир, грозя добраться до кружевного манжета, и Катарина, оглядевшись и убедившись, что никому-то здесь не интересна, торопливо слизала каплю.

Зажмурилась от удовольствия.

Нет, жир горчил, и жарили на нем явно не первую порцию этих вот пирожков. И оттого горечь его пропитала тесто, а на золотистой корочке то тут, то там появились весьма характерного вида точки. Но само понимание, что она может вот так взять и облизать пальцы…

Душа пела. Сердце колотилось.

И только желудок опасливо заурчал, предупреждая, что привык к совсем иной еде.

За пять коротких абзацев сказано почти всё, что дальше разворачивается пятьдесят глав: женщина, много лет прожившая под наблюдением, впервые ест что хочет и проверяет, накажут ли. Прошлое выдают телом: желудок, привыкший к дворцовой кухне, оказывается единственным свидетелем, который с побегом не согласен.

Второе — придворная вежливость как оружие. Тётушка Лу является предупредить племянницу насчёт неподходящего соседа, а Катарина отвечает строго по протоколу.

— Думаете, стоит подать жалобу? — Кому? — удивилась тетушка. — Не знаю… королю? — предположила Катарина. — Зачем? — Но ведь если все обстоит так, как вы говорите, мы должны что-то сделать… защитить невинность… репутаций. — Чьих? — Всех, — решительно сказала Катарина. И поднялась. — Думаю, вечером мы с вами составим петицию. У нас в колониях очень любят составлять петиции. Главное, изложить все факты. Имена опять же… — Чьи? Тетушка смотрела снизу вверх и казалась растерянной. — Опороченных дев. И свидетельства. Всенепременно понадобятся свидетельства. И свидетели. У вас они есть? Фыркнула Джио, явно сдерживая смех.

Смешно тут не от реплик, а от того, что Катарина ни разу не выходит из роли: она соглашается с каждым словом тётушки и доводит его до логического конца, а тётушка не может ни возразить, ни отступить, не признав вслух, что несла чушь. Это тот же навык, которым она выживала при дворе, — только теперь не страшно.

Тем же ровным голосом сделан и главный разговор пары. Катарина показывает Кайдену рунный узор на запястье — то, что придворный маг когда-то выжег на ней по приказу отца и мужа.

— Придворный маг…

Ноздри Кайдена дрогнули. Он смотрел на узоры с таким выражением лица, что…

— Отец придумал. Генрих поддержал. Он полагал, что я слишком слаба и поэтому не способна зачать ребенка.

Кайден коснулся руки губами и отпустил.

— Никто не осмелился сказать ему правду, что дело не во мне… а Джон… Джон понимал, что против этого, — Катарина высвободила руку, — любые способы бессильны, что, если я забеременею, случится скандал.

— Убрать? — тихо спросил Кайден.

— Не знаю. Я пыталась разобраться… я училась, пусть и без учителей, но как могла… но придворный маг был хорошим мастером.

— Был?

— Его казнили. Когда Генрих слег, он решил, что отравлен. Генрих был довольно мнительным человеком. А маг не виноват, он лишь делал что приказано.

Ключевое здесь — интонация. Женщина рассказывает о государственном насилии над собственным телом ровно тем же тоном, каким говорят о протекающей крыше, и по ходу дела выгораживает казнённого мага: он лишь делал что приказано. Роман не о том, полюбят ли героиню, — он о том, сколько времени нужно, чтобы перестать говорить о себе в этом тоне.

Что не работает

Слабее всего держится то, что заявлено как угроза. Первые главы обещают, что вдову хотят убить, но добрая треть книги уходит на ремонт дома, наём мастеров, завтраки и родню, а расследованиеСюжетная рамкаСюжет ведёт расследование, погоня, месть или прямая угроза жизни: убийство, заговор, маньяк, криминал, война. Герои вынуждены действовать вместе под давлением опасности, и романтическая линия развивается внутри этой угрозы., которым сосед занят по должности, идёт мимо героини. Кто и зачем всё это затеял, читателю пересказывают задним числом, в диалоге; самые громкие события романа Катарина тоже узнаёт в чужом изложении — её в это время на сцене нет.

Второе — рубленый синтаксис, который порой работает вхолостую: абзац в одно-два слова хорош по разу на страницу, а когда их подряд шесть, вместо напряжения получается морзянка. Родня и подручные (Кевин, Гевин, Дуглас, Луиза) при этом различаются в основном именами.

Как написано

6,61 слова в предложении при медиане 9,3 по каталогу — фраза короче средней почти на треть, и это слышно: текст идёт короткими толчками, часто без подлежащего, с обрывом на многоточии там, где другой автор поставил бы придаточное. Диалогов чуть больше половины, и они несут почти всю информацию: читателю не объясняют ничего, о положении дел он догадывается по тому, как люди друг с другом разговаривают. Рассказ идёт то от Катарины, то от Кайдена, и переключение не объявляется. Юмор сухой, и автор ни разу не подсказывает, где смеяться.

Читается ли как ИИ

На машинный текст не похоже: слишком много сознательно поломанного синтаксиса, оборванных фраз и абзацев в одну строку — гладкая генерация так не рискует. Ровность здесь другого сорта, авторская: узнаваемый голос, поставленный за много книг.