Врачебная тайна 2

О чём книга

Клинический психолог из нашего времени живёт в теле молодой боярышни Анастасии в альтернативной России конца XIX века — и делит это тело с Асей Хайд, чужой сущностью, которая время от времени перехватывает управление и делает глупости. Во второй книге героиню под гипнозом заставили подписать неизвестные ей бумаги, муж собирает вещи, а на руках оказываются чужие дети, семейные тайны графского рода и следствие, которое лучше бы не начинать. Сразу честно про вход: с этого тома начинать не стоит — первая глава разговаривает с тем, кто читал первый, а финал не закрывает ничего и прямо переадресует в третий.

Что работает

Лучшее в книге — не расследованиеСюжетная рамкаСюжет ведёт расследование, погоня, месть или прямая угроза жизни: убийство, заговор, маньяк, криминал, война. Герои вынуждены действовать вместе под давлением опасности, и романтическая линия развивается внутри этой угрозы. и не роман, а работа. Героиня по профессии психолог, и там, где соседние книги ниши включают магию, эта включает сеанс. В первой же главе, ночью на кухне, Анастасия разбирает по косточкам жильца Николая — тридцатилетнего мужчину, выросшего у деспотичной бабки:

— Работа не только даёт доход, но ещё и лечит. Твоя матушка тоже спасалась работой и молитвой. Ты же понимаешь, что её душа изранена так же, как и твоя?

— Моя? — он впервые услышал, что его душа изранена, и очень удивился.

— Да, Коля, твоя душа, израненная, как у солдата, вернувшегося с войны. Ты в детстве пережил такое, что не каждый взрослый переживёт, и после всего, ещё и десятилетие жизни с очень деспотичной, обиженной на весь мир женщиной, которая вымещала свою боль на тебе.

Его руки опустились, бутерброд потерял пару колёсиков огурца, но Коля этого не заметил, его фокус внимания впервые направлен в глубину своего «я».

Первая скупая, мужская слезинка скатилась по щеке с едва пробивающейся тёмной щетиной. Болезненное зрелище даже для меня.

— Я должен был съездить, но не мог…

Сцена держится на бутерброде: пока идёт тяжёлый разговор, автор не забывает про нарезанный огурец и остывающий чай, и от этого разговор перестаёт быть лекцией. Такой у книги главный приём — крупная бытовая деталь рядом с крупной болью. Работает он и в застолье у графа, где важнейший разговор о торговле детьми идёт под омлет с беконом, и звякнувшие о тарелку приборы говорят больше, чем реплика.

Вторая находка — соседка по телу. Ася не второй голос в голове и не тёмная сторона героини, а отдельное существо со своей механикой, и разбирают её наблюдением, а не заклинанием.

Ася не личность в прямом понимании, не человек. Это именно какая-то мистическая сила, изменённая ли в прошлом душа, или такая и есть мистическая сущность, демонического в ней не заметила. Но внезапно поняла одну невероятную тайну.

Она не может жить без человеческой души и сознания, пытается, копирует, сама себя обманывает, как в случае с привязанностью к Грише. Подделывает эмоции, все, кроме двух настоящих: страх, как у животного, даже не страх, а инстинкт самосохранения у неё включён на полную, и злость, она не в силах развернуться на всю мощь, и все обстоятельства складываются против её воли. Всемогущий джинн, запертый в старой лампе, в нашем случае, некая лярва, запертая в хрупком женском теле.

Я — жизнь и воля, она — сила.

Из этого вырастает лучшая линия книги: враг внутри становится напарником, не переставая быть врагом. К середине Ася уже прикрывает героиню на поворотах кареты, а героиня учится не мешать ей там, где нужен наглый напор:

Представительный швейцар, заметив мою нерешительность, позволил себе высокомерно уточнить, что привело барышню в такое серьёзное здание, здесь модисток нет…

Снова скрытый сексизм.

Да почему скрытый, самый что ни на есть бесцеремонный, сделала вид, что не заметила намёка, что я одна и без сопровождения являюсь нежелательной персоной в святая святых патриархального бизнеса. Уже проходила подобные препятствия в банке. Показываю визитку и слегка стукнула тростью по мостовой.

— Кабинет господина Шульца, будьте любезны…

— Благодарю, я сама разберусь, по какой лестнице подниматься, и я для вас госпожа! — Асе надоело церемониться, она заставила меня прорычать недовольным голосом, принуждая швейцара ускориться, поклониться и открыть тяжёлую дверь с кованным декором.

Женское бесправие здесь не декорация: героиня натыкается на него в банке, в суде, в собственном браке, и каждый раз считает не обиду, а издержки.

Что не работает

Сверхспособности съедают половину напряжения. Героиня видит чужую травму насквозь и мгновенноТемп романтической линииПервый поцелуй главной пары находится в первых 10 % текста. Романтическая линия стартует практически сразу, а оставшаяся книга посвящена уже возникшим отношениям и внешним препятствиям, а не сближению.: одного касания хватает, чтобы получить полную карту личности человека, которого она знает второй день, и дальше остаётся только произнести правильные слова. Диагноз всегда верен, интуиция не подводит, а Ася вовремя подсказывает адрес — и там, где должно быть расследование, получается экскурсия. Вторая беда — вход и выход. Первая глава сыплет именами и обстоятельствами первого тома без единого пояснения, а последняя обрывается ровно на кульминации, не разрешив ни одной линии, и сразу переходит в ссылку на третью книгу. Это законный ход для цикла, но читателю честнее знать заранее: отдельной историей эта книга не работает ни с начала, ни с конца.

Как написано

Длинно и с одышкой: 14 слов в предложении при медиане 9,3 по каталогу — героиня думает сложноподчинёнными, вставляет пояснения в скобках, обрывает мысль многоточием и тут же начинает новую. Повествование почти всё в настоящем времени, отчего книга похожа на дневник, который пишут прямо в карете. Психологические термины автор вставляет прямо в реплики и тут же расшифровывает в скобках, как добросовестный лектор. Иронии немного, зато она сухая и по делу: муж, испугавшийся призрака, получает от героини диагноз быстрее, чем сочувствие.

Читается ли как ИИ

На машинный текст не похоже: слишком много сбитого синтаксиса, разговорных вставок и авторских словечек, а мысль регулярно уходит не туда, куда шла. Скорее наоборот — местами не хватает редактора, который выпрямил бы фразу.